Библиотека (статистика, документы, ссылки): Профилактика ВИЧ/СПИДа среди потребителей инъекционных наркотиков >> Снижение вреда: теория и практика >> Наркотик, установка и окружение. Глава 1. Исторический обзор проблем контролируемого употребления наркотиков

Наркотик, установка и окружение

Норман Зинберг

Опубликовано при финансовой поддержке Департамента Международного Развития Объединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии (The Department for International Development (DFID))

Глава 1. Исторический обзор проблем контролируемого употребления наркотиков

Краткое содержание: Данная глава посвящена описанию феномена контролируемого употребления наркотиков. Пользуясь конкретными примерами, автор описывает, каким образом человеку, употребляющему наркотики, удается в течение продолжительного времени делать это нерегулярно и в небольших дозах. Оказывается, что это возможно благодаря существованию социальных норм и ритуалов, поддерживающих умеренность и препятствующих злоупотреблению. Чтобы рассмотреть возникновение и развитие таких механизмов контроля, автор прослеживает историю употребления алкоголя в колониальной Америке, галлюциногенов в 60-е годы нашего века и героина — во время войны во Вьетнаме.

Карл — умеренный потребитель наркотиков. Он холостой белый мужчина, двадцати шести лет. Карл учится в аспирантуре в Соединенных Штатах, куда он эмигрировал из Южной Африки в возрасте восемнадцати лет. Его отец умер, когда мальчику было два года, а через восемнадцать месяцев мать снова вышла замуж. У отчима, врача по профессии, уже были сын и дочь, а новый брак принес ему еще двух сыновей. Карл считает всех их равноправными членами своей семьи. Никто в семье не страдал от алкоголизма или злоупотребления другими веществами (в том числе рецептурными).
Родители Карла обычно умеренно выпивают в компании. Пиво или вино практически всегда подается к ужину, и примерно с десяти-одиннадцати лет Карлу разрешалось сделать глоточек спиртного. В двенадцать он попробовал табак, а к девятнадцати уже выкуривал примерно по пачке в день (сейчас он курит столько же). В шестнадцать лет он попробовал марихуану и до восемнадцати регулярно употреблял ее по выходным. Сейчас он курит марихуану до трех раз в неделю, но только поздно вечером после работы или занятий или по каким-либо особенным случаям. В компании друзей Карла популярностью пользовались амфетамины, и в период между шестнадцатью и восемнадцатью годами (когда он покинул Южную Африку) он употреблял их на вечеринках примерно раз в две недели. После этого он принимал амфетамины только два или три раза.
В семнадцать лет Карл вместе со своим лучшим другом, отец которого тоже был врачом, экспериментировал с наркотиками. Они нашли в офисе отца бутылочку сульфата морфия и несколько разборных шприцев и сделали друг другу уколы. Оба сочли этот опыт крайне приятным и с этого времени постоянно кололись вместе по выходным, до тех пор пока содержимое бутылочки не закончилось. В восемнадцать, после переезда в Штаты, Карл поступил в колледж в Сан-Франциско, где близко сошелся с компанией, в которой употреблялись психоделики. Его первый психоделический опыт показался ему весьма приятным, и в течение следующего года он совершал "трипы"* по два-три раза в месяц. Потом его интерес к этим наркотикам понемногу иссяк. Сейчас он употребляет психоделики лишь в редких случаях — не чаще двух раз в год.
В двадцать лет, когда Карл учился на юге Калифорнии, он познакомился с компанией "хиппи" и начал нюхать героин. По возвращении в Сан-Франциско он стал осторожно расспрашивать своих знакомых об употреблении опиатов. Через некоторое время любопытство привело его в компанию потребителей героина, в которую входил его близкий друг, никогда не говоривший Карлу, что он употребляет. В этой компании Карл стал принимать героин в среднем раз в месяц, но нерегулярно.
То, что Карл употреблял героин нерегулярно, полностью объясняется социальной жизнью, которую он вел. Когда он увлекался каким-либо делом и подолгу не видел своих друзей-потребителей, он принимал героин реже, когда встречался с ними чаще — употреблял интенсивнее. Так продолжается и по сей день. Исключение из этой схемы составили два двухнедельных периода, когда Карл ездил в Амстердам во время путешествия по Европе. В этом городе, который характеризуется весьма широкими взглядами, он употреблял героин практически каждый день, но это не оказывало никакого влияния на его поведение после возвращения в Штаты.
Переехав в Бостон и поступив в аспирантуру, двадцатидвухлетний Карл повстречал новую компанию потребителей, с которой его познакомили калифорнийские друзья. Два-три человека из этой группы очень ему понравились, но видится он с ними лишь от случая к случаю. Ни его "лучший" друг-сокурсник, ни сосед по общежитию, тридцатиоднолетний инженер, который не поддерживает с Карлом близких отношений, не знают о том, что Карл принимает наркотики. "Я не хочу никого обманывать, — говорит Карл, — но некоторые люди испытывают преувеличенный страх перед героином и раздувают из этого шумиху. Мне не хочется ни перед кем оправдываться. Мне просто нравится время от времени получать удовольствие. Это никого кроме меня не касается; что мне нравится — мое дело, и мне не хочется, чтобы кто-нибудь меня за это осуждал".
Карл употребляет наркотики только в компании — либо нюхает, либо делает внутримышечные уколы. "Вся штука в том, — говорит он, — чтобы получить как можно больше удовольствия при наименьшем количестве. Если я переберу, меня будет тошнить, будет запор, начнутся проблемы с мочеиспусканием". Как член семьи врача, он прекрасно осознает риск инфицирования и потому очень внимательно относится к стерильности игл и никогда никому не одалживает свои. Высокая цена героина не имеет для Карла слишком большого значения, поскольку он употребляет его относительно редко и понемногу. Один из его друзей с "хорошими связями" достает ему препарат, и, если качество его устраивает, он всегда старается купить немного про запас. Сейчас он не знает точно, что будет делать, если этот друг переедет. Он надеется, что ему удастся поддерживать употребление на нынешнем уровне, что он делает уже в течение шести лет.
Карл ведет очень активную социальную жизнь, в которой героин и марихуана занимают далеко не первое место. У него прекрасные отношения с родителями, которые недавно навещали его в Америке. Когда он только приехал в США, он боялся, что у него будут проблемы с женщинами, потому что он не очень уверенный в себе человек; однако ему удалось установить длительные отношения с девушкой, которые продолжались, пока он не уехал в Калифорнию. В Бостоне у него было много связей, в том числе отношения, продолжавшиеся более года. После этого он какое-то время ни с кем не встречался, однако последние три месяца он общается с девушкой, которую считает самым важным человеком в своей жизни.
В американском колледже Карлу понравилось намного больше, чем в его первой школе в Южной Африке, которая не устраивала его ни в интеллектуальном отношении, ни с точки зрения общения. Аспирантура нравится ему даже больше. Ему дали пробный заказ на работу в пригороде Бостона, и от того, закончит ли он свой диплом до сентября, зависит, получит ли он эту работу. Поэтому сейчас он посвящает этому очень много времени.
До недавнего времени общество отказывалось признавать, что такие люди, как Карл, способны контролировать употребление незаконных наркотиков. Однако исследования по контролируемому (умеренному, случайному) употреблению марихуаны, психоделиков и опиатов, на которых основана эта книга, свидетельствуют о том, что в 1970-е годы люди типа Карла стали привлекать к себе внимание. До этого было принято считать, что из-за своих фармакологических свойств психоделики, героин и в меньшей степени марихуана не могут приниматься регулярно в течение длительного срока, не вызывая при этом серьезных проблем. Плачевное состояние героинозависимых и других потребителей, страдающих непреодолимым влечением к наркотикам, приводилось в качестве "доказательства" этой "фармамифологии" (Szasz, 1975). Кроме того, считалось, что к этим "опасным" веществам практически всегда тянутся люди с серьезными душевными расстройствами. На большинство исследований в области наркотиков оказывало влияние моралистическое убеждение, что любое употребление запрещенных наркотиков — это "плохо", это обязательно вредит здоровью, влечет физическую или психическую зависимость и единственной альтернативой является полное воздержание (Zinberg & Harding, 1982). Неудивительно, что исследования по потреблению наркотиков, которые обильно проводились в 1960-е, имели тенденцию приравнивать употребление (любой тип употребления) к злоупотреблению, а возможность случайного или умеренного употребления вообще не принималась в расчет (Heller, 1972). Когда, крайне редко, эта возможность все-таки признавалась, она рассматривалась лишь как краткий переходный этап, который ведет либо к воздержанию, либо (что более вероятно) к зависимости. Исследователи стремились сначала выявить потенциально вредные эффекты запрещенных наркотиков, чтобы потом изучить душевные расстройства, которые они могут вызвать — те самые расстройства, которые, как это ни парадоксально, считались первопричиной употребления наркотиков.
Однако еще до 1968 г. было известно: чтобы понять, каким именно образом устанавливается, поддерживается или теряется контроль за принимаемыми веществами, необходимо сравнить разные модели употребления. Этот принцип давно уже применялся в отношении алкоголя — алкоголизм противопоставлялся умеренной или "социальной" выпивке. Однако лишь в 1970 г. такая же стратегия исследования была использована для изучения употребления незаконных наркотиков, и только после середины 1970-х научное сообщество признало существование и огромное значение широкого спектра разных моделей употребления.

Новый подход к контролю

Волна интереса к сравнительному изучению употребления и злоупотребления наркотиками может объясняться по крайней мере двумя факторами. Во-первых, большая часть опасений относительно страшного вреда марихуаны для здоровья оказалась неоправданной, хотя потребление этого наркотика стало более широким. К тому же оказалось, что характер употребления марихуаны можно отнести скорее к спорадическому, случайному или умеренному, чем к интенсивному и хроническому (Josephson, 1974; National Institute on Drug Abuse, 1977; Marijuana and Health, 1982). Так, например, по разным подсчетам, из всех американцев, употреблявших марихуану в 1981 г., 63 % являлись нерегулярными потребителями (Miller & Associates 1983). Эти тенденции способствовали тому, что и общество, и специалисты признали: запрещенные вещества могут приниматься умеренно и вопрос, каким образом действует контроль на разных уровнях, заслуживает дальнейших исследований. Вторым фактором стала поистине новаторская работа нескольких ученых, которые больше доверяли логике собственных открытий, чем принятому подходу. Наибольшее влияние оказала здесь работа Ли Н. Робинс, чье исследование, проводившееся среди ветеранов войны во Вьетнаме (описано в приложении С) показывает, что потребление героина (наиболее "опасного" запрещенного наркотика) не всегда ведет к зависимости, и что зависимость обратима в значительно большей степени, чем принято считать (Robins, 1973, 1974; Robins et al., 1979).
По мере того как ослабевала вера в то, что запрещенные наркотики являются отдельным классом, их все чаще сравнивали с легальными наркотиками и другими веществами. В то же время наблюдался противоположный сдвиг в отношении к "законным" веществам. Исследования показали, что такие вещества, как табак, кофеин, сахар и разные пищевые добавки, потенциально вредны для здоровья (Pekkanen & Falco, 1975; Marcovitz, 1969). Другие исследования показали, что используемые в медицине препараты, если их принимать не по назначению врача, также могут принести вред и даже, возможно, являются серьезной проблемой общественного здравоохранения. Так общество узнавало, что, даже придерживаясь советов врача, употребление "хороших" препаратов для "хороших" целей может быть весьма сложно контролировать. Складывалось впечатление, что вместе с развенчанием мифа о том, что все запрещенные наркотики непременно вредны, развенчивался и миф о благотворности большинства легальных веществ. Результатом стала новая волна интереса к поиску способов контролировать употребление самых разных препаратов, как законных, так и запрещенных.
Я смог оценить значение этих перемен благодаря своему собственному исследованию. В 1973 г., когда Совет по проблемам злоупотребления наркотиками поддержал мое исследование, разные службы придерживались мнения, что необходимо искать пути предотвращения злоупотребления наркотиками, что в то время означало предотвращение употребления наркотиков в целом (Zinberg, Harding & Apsler, 1978). Поскольку наибольшие опасения в 1973 г. высказывались по поводу марихуаны, психоделиков и опиатов, я избрал именно эти наркотики. Год 1973 оказался решающим во многих отношениях. Во-первых, он как раз предшествовал значительному росту потребления кокаина и огромной распространенности PCP, который (под названием "ангельской пыли" или THC) уже давно был весьма широко распространен. Этот год также следовал непосредственно за годом, когда Национальная организация по реформе законов о марихуане (NORML) начала предпринимать официальные попытки добиться декриминализации частного употребления марихуаны. Кроме того, это был последний год, когда употребление психоделиков достигло крайне высокого уровня (131 % по оценкам Национальной комиссии по злоупотреблению марихуаной и другими наркотиками, 1973). И, наконец, 1973 г. обозначил спад чудовищной паники по поводу героиновой "эпидемии".
Две взаимосвязанные гипотезы, взятые за основу этого проекта, казались в 1973 г. куда более противоречивыми, чем сейчас, хотя и в наши дни они не воспринимаются как непреложная истина. Во-первых, я утверждал: чтобы понять мотивы, побуждающие человека принимать запрещенные наркотики, и узнать, какое воздействие они на него оказывают, необходимо учесть три определяющих фактора: фармакологическое действие самого вещества, установка (настрой потребителя на момент употребления, в том числе его личные характеристики) и окружение (влияние физической и социальной обстановки, в которой происходит употребление) (Weil, 1972; Zinberg & Robertson, 1972; Zinberg, Harding & Winkeller, 1981). Из трех этих факторов наименьшее внимание традиционно уделялось окружению, поэтому именно его я сделал основным предметом своих изысканий (Zinberg & DeLong, 1974; Zinberg & Jacobson, 1975). Таким образом, вторая гипотеза, производная от первой, заключалась в том, что социальное окружение посредством развития социальных санкций и ритуалов позволяет установить контроль над употреблением запрещенных наркотиков.
Употребление любого наркотика связано с определенными ценностями и правилами (которые я назвал социальными санкциями) и моделями (которые я назвал социальными ритуалами); и те и другие являются средствами неформального социального контроля. Социальные санкции указывают, следует ли, и если да, то как употреблять тот или иной наркотик. Они могут быть неформальными, как, например, известные правила, связанные с алкоголем: "Знай свою меру" и "Не садись за руль нетрезвым"; или официальными — как различные законы, направленные на регулирование употребления наркотиков (Zinberg, Harding & Winkeller, 1981; Maloffet al., 1982). В свою очередь, социальные ритуалы — это стилизованные, принятые модели поведения, окружающие употребление. Они связаны с методами добывания и распределения наркотиков, выбора физического и социального окружения для их приема, действиями после приема и способами предотвращения нежелательных эффектов наркотиков.
Другими словами, функция ритуалов — поддерживать, укреплять и олицетворять собой санкции. В случае с алкоголем, например, принятое приглашение: "Пойдем пропустим по стаканчику" — подразумевает, что при распитии будет сохраняться некоторый контроль, поскольку используется слово "стаканчик"; "Пойдем бухать" — напротив, говорит о том, что любые ограничения будут сняты.
Средства социального контроля (как ритуалы, так и санкции) применяются к употреблению всех наркотиков, а не только алкоголя, и могут действовать в самом разном социальном окружении: от очень больших социальных групп, представляющих культуру в целом, до маленьких, разбросанных компаний (Harding & Zinberg, 1977). Определенные типы употребления по особым случаям: пиво на футбольных матчах, марихуана на рок-концертах, вино за обедом или коктейли в шесть часов — несмотря на свое культурное разнообразие, получили такое широкое признание, что юридические структуры, как правило, не вмешиваются даже в том случае, если формально они противоречат законам. Например, полицейский может попросить юношу, выпивающего на концерте под открытым небом, "прекратить", но маловероятно, что он арестует нарушителя; во многих штатах то же самое может происходить, даже если кто-то курит марихуану (Newmeyer & Johnson, 1982). Если культура в целом принимает какой-либо распространенный ритуал, он может впоследствии превратиться в закон, как, например, развившийся таким образом механизм утреннего перерыва на чашечку кофе, который по закону включен в контракты о сотрудничестве большинства предприятий. Подобная судьба, возможно, ожидает и выпивку под девизом "Ну вот наконец и пятница!". Но санкции и ритуалы маленьких групп имеют тенденцию быть значительно более разнообразными и более плотно привязанными к конкретным обстоятельствам. Однако некоторые предостережения пользуются непререкаемым авторитетом в самых разных группах — например, "Никогда не кури марихуану, пока дети не лягут спать", "Пей только по выходным", "Не начинай колоться, пока последний входящий за тобой не запрет за собой дверь".
Существование социальных санкций и ритуалов не обязательно значит, что они будут эффективны, и даже не означает, что все они развивались как механизмы, способствующие сохранению или поддержанию контроля. "Труба" (когда кровь втягивается в шприц и затем снова выталкивается в вену), которую практикуют героинозависимые, похоже, попросту придает очарование использованию иглы и, таким образом, лишь противоречит функции контроля. Но не исключено, что когда-то она служила контролирующим механизмом, который впоследствии деформировался и обесценился. По крайней мере некоторые потребители старых времен утверждают, что "труба" возникла вследствие ошибочного убеждения, что таким образом можно усилить действие наркотика.
Однако вопрос о том, с какой целью развивалась та или иная санкция или ритуал, имеет меньшее значение, чем вопрос, каким образом потребителю удается справиться с конфликтом санкций. Наиболее очевидным конфликтом, если говорить об употреблении наркотиков, является столкновение официального и неформального контроля. Когда подросток приходит на рок-концерт, товарищи часто предлагают ему покурить с ними марихуану; они могут утверждать, что в данный момент в данном месте курение вполне приемлемо и что оно усилит ощущения, получаемые от музыки. Предложение покурить может предусматривать заботу о контроле, например: "Раз Джон не курит из-за того, что у него грипп, значит, он сможет вести машину". Однако решение употреблять, каким бы рациональным оно ни представлялось, противоречит закону и потому может вызывать у потребителя возбуждение. А беспокойство может мешать контролю. Чтобы разрешить этот конфликт, потребитель может проявлять браваду, вести себя вызывающе, асоциально, испытывать чрезмерное беспокойство. Всего этого не было бы, находись он в небольшом баре неподалеку от концертного зала. Именно этот личный и социальный конфликт делает контроль над употреблением запрещенных наркотиков более сложным и трудоемким, чем контроль над употреблением законных наркотиков.
Конечно, применение средств социального контроля, особенно в случае запрещенных наркотиков, не всегда ведет к умеренному употреблению. И все же господствующее в нашей культуре убеждение гласит, что употребление наркотиков всегда должно быть умеренным, а поведение — социально приемлемым. Такой подход, когда во внимание не принимается многообразие моделей употребления или тяга к экспериментам, неизбежная при обучении социальному контролю, является основной причиной того, что способность социального окружения регулировать употребление интоксикантов не признается до конца и не используется во благо. Ожидание, что все приличия будут соблюдены, происходит из морализма, насквозь пронизавшего нашу культуру и простирающегося не только на запрещенные, но и на законные наркотики. Лишь в особых случаях, например на церемонии бракосочетания или во время первого эксперимента подростка со спиртным, культура может смотреть сквозь пальцы на нарушение этикета. Хотя такие инциденты не обязательно означают полную потерю контроля, именно они наводят поборников воздержания на мысль, что если уж дело дошло до употребления наркотиков, существует лишь два варианта — либо полное воздержание, либо необузданные эксцессы, ведущие к зависимости. Несмотря на бесчисленные доказательства в пользу противного, многие люди непоколебимо придерживаются этого убеждения.
Такое отношение препятствует развитию рационального подхода к контролируемому употреблению, причем во внимание не принимается тот факт, что даже наиболее тяжело больные алкоголики и наркозависимые поддерживают определенный контроль — они употребляют интоксиканты в меньших количествах, чем могли бы. Более того, как показали наши опросы среди обыкновенных граждан, и потребители, жестко контролирующие свое употребление, и те, кто не употребляет вообще, проявляют значительно больший интерес к интоксикантам, чем принято считать. Принимать ли тот или иной препарат, когда, с кем, сколько, как объяснить другим, почему ты не употребляешь, — все эти вопросы занимают важное место в эмоциональной жизни почти каждого человека. И все же глубоко в американской культуре заложено нежелание признать важность этих проблем. В результате наша культура принижает значение многих социальных факторов — санкций и ритуалов, которые поддерживают нашу способность контролировать употребление. Как слабый контроль со стороны наркозависимых, так и общий интерес к наркотикам совершенно не принимаются во внимание. Таким образом, наше общество продолжает грезить об утопическом мире, в котором никому не нужны наркотики, никого не интересуют их приятные и неприятные эффекты, никто не ищет в них расслабления или возможности поддержать дружеские отношения, способа убежать от реальности или забвения.
При таком подходе, когда культура настаивает на доскональном соблюдении всех правил приличия, в центр внимания ставятся факторы наркотика и установки, поскольку подразумевается, что социальные стандарты нарушаются из-за силы действия наркотика или неких личностных нарушений у потребителя. Подобный подход к проблеме, не принимающий во внимание социальное окружение, не достаточно обоснован, так как некоторые потребители наркотиков все же могут поддерживать самодисциплину на должном уровне. Типы употребления интоксикантов различаются в зависимости от стиля жизни, статуса и даже географического положения потребителя. Многие люди, активно употреблявшие наркотики в подростковом возрасте, становятся более умеренны, достигнув зрелости или переменив социальное окружение (друзей и обстоятельства), а многие взрослые могут начать употреблять больше, добившись успеха в карьере. Например, человек, родившийся в засушливой части Канзаса, может существенно переменить свои пристрастия, переехав в Нью-Йорк. Эффекты таких вариаций с готовностью воспринимаются, но не объединяются в систематическую теорию о том, как социальное окружение может влиять на употребление и контроль над интоксикантами.
Огромные различия между историческими эпохами проявились также и в отношении социализированного употребления интоксикантов, особенно алкоголя, в разных странах. С точки зрения употребления спиртного американскую историю можно разделить на три основных этапа, которые существенно отличаются друг от друга. При рассмотрении этих этапов надо помнить о следующих социальных предпосылках для контроля, которые мы вывели на основе изучения употребления алкоголя по кросс-культурному принципу (Lolli et al., 1958; Chafetz & Demone, 1962; Lolli, 1970; Wilkinson, 1973; Zinberg & Fraser, 1979).
1. Социальное распитие не имеет ничего общего с пьянством и тесно связано с ритуальными или религиозными торжествами.
2. Выпивка связана с едой или ритуальными празднествами.
3. В ситуации распития участвуют представители обоих полов и всех поколений, независимо от того, пьют они сами или нет.
4. Выпивка оторвана от индивидуальной попытки спастись от личного беспокойства или скрыться от сложной (даже невыносимой) ситуации. Более того, считается, что алкоголь не имеет медицинской ценности.
5. Насилие, агрессия, вызывающее сексуальное поведение при распитии не одобряются, а защита от такого поведения осуществляется трезвыми или менее пьяными. Общее приятие концепции ограничения обычно показывает, что выпивка является лишь одним из видов деятельности и, таким образом, несет низкий уровень эмоциональности.
В первый период американской истории, с 1600 по 1770 гг., несмотря на то, что алкоголь пользовался огромной популярностью, пьянство старательно и довольно эффективно запрещалось. Члены семей пили и ели вместе, а выпивка ассоциировалась с разнообразными праздниками и обрядами. Хозяева таверн занимали важное положение в обществе, в их обязанности входило поддержание мира и предотвращение эксцессов, порожденных пьянством. Мужественность и сила не измерялись по количеству выпитого или по пьяным актам насилия. Однако в этом предреволюционном обществе не твердо придерживались всех условий контроля: так, пиво, например, считалось целебным средством и в больших количествах употреблялось беременными и кормящими женщинами.
Второй период (с 1770 по примерно 1890 гг.), захвативший революцию, промышленную революцию и расширение границ, был отмечен чрезмерным употреблением спиртного. Мужчины, разлученные со своими семьями, начали выпивать друг с другом или с проститутками. Спиртное подавалось без еды и не только по особым случаям, а пьяное насилие стало явлением значительно более распространенным, чем раньше. Столкнувшись с пьянством и алкоголизмом, люди начали верить (как и сегодня в случае с некоторыми запрещенными наркотиками), что мощные вредные фармакологические свойства интоксикантов делают контроль чем-то сложно достижимым или вообще невозможным.
Хотя к началу третьего периода, который продолжается с 1890 г. до наших дней, умеренность в отношении спиртного стала повышаться. Эта тенденция была неожиданно прервана Актом Вольстеда, возвестившим начало новой эры невоздержанности. Американское общество так до сих пор до конца и не оправилось от атмосферы баров времен сухого закона, незаконно торгующих спиртным, когда мужчины снова стали пить в компании проституток, алкоголь заменил собой еду, а выпивка вновь стала ассоциироваться с запретностью и потенциальным насилием.
Хотя отмена сухого закона позволила освободиться от чрезмерного и непопулярного юридического контроля, общество оказалось в положении отсутствия уже разработанного набора санкций и ритуалов, необходимых для контроля над употреблением.

Усвоение социальных санкций

Сегодня этот вакуум постепенно заполняется. В большинстве слоев нашего общества стало возможно получить неформальное обучение обращению с алкоголем. Немногие дети вырастают, не зная о широком спектре разных типов поведения, связанного с употреблением спиртного, усвоенных ими из всепроникающего источника информации — телевидения. Они видят вечеринки с коктейлями, вино за обедом, пиво на матчах, семьи, разрушенные спиртным, пьяниц, жизнь которых исковеркана, и в то же время разнообразную рекламу, представляющую напитки как нечто, способное придать дополнительный блеск любому событию.
Опираясь на информацию из фильмов, прессы, собственных наблюдений за членами и друзьями семьи и нередко получая разрешение сделать глоточек разведенного водой "взрослого напитка", дети рано знакомятся с алкоголем. К тому времени, когда в компании товарищей они начинают пить и даже — как ритуал перехода в новое качество — перепивать, они уже знакомы с соответствующими санкциями. Процесс поиска своей нормы в выпивке — это прямое выражение санкции "Знай свой предел". Как только эта санкция усваивается — а наша культура предусматривает для подростков большую свободу, чем для взрослых, — юноши могут перейти к таким санкциям, как "Напиваться не подобает" и "Нет ничего страшного в том, чтобы выпить пару баночек пива по дороге домой или перед телевизором, но не следует пить на работе" (Zinberg, Harding & Winkeller, 1981).
В этом общем описании процесса обучения или освоения социальных санкций не учитываются индивидуальные различия, вытекающие из личных и культурных характеристик и групповой принадлежности. Отдельные санкции и ритуалы развиваются и усваиваются разными группами в разной степени (Edwards, 1974). Так, в некоторых этнических группах, например у ирландцев, не выработано достаточного количества санкций, ограничивающих пьянство, и потому уровень распространения алкоголизма весьма высок. В любой этнической группе социализация алкоголя внутри семьи может привести к ее краху в результате развода, смерти кого-либо из членов или других разрушительных событий. Разумеется, ребенок из обеспеченной образованной семьи Нью-Йорка, привыкший к субботнему ленчу со своим разведенным отцом в каком-нибудь фешенебельном карточном клубе, будет иметь иное отношение к выпивке, чем житель маленького городка, отчетливо помнящий, как папа ходил с ним на футбольный матч, где спиртное употребляется для того, чтобы подогреть свое возбуждение от игры. Однако обоих их объединяет ощущение, что выпивка связана с особыми событиями и особыми местами.
Такое социальное обучение происходит на бессознательном уровне в повседневной жизни (Zinberg, 1974). Этот процесс приводится в движение зачастую неосознанным чувством, что употребление наркотиков является для американского общества вопросом весьма важным с эмоциональной точки зрения, и что знания о нем могут иметь большое значение для личного и социального развития молодого человека. Попытки перевести неформальный процесс в официальные обучающие программы в области наркотиков, в большом количестве предпринимавшиеся в 1960-х и начале 1970-х гг., были направлены главным образом на то, чтобы "отвадить" детей от наркотиков. Эти попытки потерпели провал (Boris, Zinberg & Boris, 1978). Как ни парадоксально, подобные программы, привлекая внимание к наркотикам, стимулировали их употребление молодыми людьми, прежде этим не интересовавшимися, и этим лишь подтвердили опасения тех, кто и так был чрезмерно озабочен проблемой употребления. Может ли официальное образование разумно систематизировать социальные санкции и ритуалы для тех, кто оказался обойден неформальными процессами, или морализм, укоренившийся в нашей культуре, не допускает самой возможности обсуждать неформальный социальный контроль, поскольку он не направлен на борьбу с употреблением в целом? Этот вопрос будет оставаться без ответа до тех пор, пока наша культура не примет возможность употребления не только алкоголя, но и других интоксикантов, пока учителя не смогут объяснить, как употреблять эти наркотики, не нанося вред здоровью. Обучение безопасному употреблению не направлено на поощрение употребления. Его основная цель заключается в предотвращении злоупотребления, подобно тому как первая цель немногих по-настоящему хороших курсов по безопасному сексу, существующих в наши дни, — научить людей, как избежать нежелательной беременности и венерических заболеваний, а не дать оценку сексуальной активности.
Что бы ни происходило с официальным образованием в этих областях и как бы мы ни относились к естественному процессу социального обучения, он неизбежно будет продолжаться. Силу этого процесса можно проиллюстрировать с помощью двух недавних и крайне важных социальных событий: употребления психоделиков в Соединенных Штатах в 1960-х и употребление героина во время войны во Вьетнаме.
В 1963 г., вскоре после того, как совет Тимоти Лири "настроиться, включиться и улететь" стал лозунгом контркультуры, употребление психоделиков превратилось в предмет национальной истерии. "Наркореволюция" стала восприниматься как страшная угроза доминирующим культурным ценностям упорного труда и верности семье и стране. Было широко распространено мнение, что наркотики, известные как "психозомиметики" (имитаторы психоза), могли привести к психозу, суициду и даже к убийству (Mogar & Savage, 1954; Robbins, Frosch & Stern, 1967). С другой стороны, многие считали, что эти наркотики могут принести им духовное возрождение и мистическое единение со Вселенной (Huxley, 1954; Weil, 1972). И, разумеется, имели место многочисленные случаи психозов (не коротких истерик, а настоящих продолжительных психозов), следовавших непосредственно за употреблением этих наркотиков. В середине 1960-х психиатрические клиники, такие как Центр психического здоровья в Массачусетсе и Нью-йоркская больница Беллеву, сообщали, что не менее трети поступающих к ним пациентов, пострадали от приема психоделиков (Robbins, Frosch & Stern, 1967). Однако к концу 1960-х число таких поступлений резко сократилось. Сначала многие заключили, что снизилось само употребление вследствие применения "стратегии запугивания" — то есть строгих предостережений в газетах об опасности для здоровья, нарушениях на уровне хромосомного набора и дефектах у новорожденных. Это объяснение оказалось неверным, поскольку, несмотря на реальное сокращение вредных последствий, употребление психоделиков вплоть до 1973 г. продолжало расти быстрее, чем употребление любого другого наркотика в Америке. Так что же изменилось?
Как выяснилось, ни сами наркотики, ни личные качества потребителей не являлись первостепенными причинами этих случаев болезни. Хотя потребители по-разному реагировали на наркотик, до начала 1960-х не было сообщений ни о чем, подобном кошмарным последствиям употребления в середине десятилетия (McGlothlin & Arnold, 1971). В другой книге, озаглавленной "LSD: личность и опыт" (Barr et al., 1972), описано исследование, сделанное еще до наркореволюции и посвященное влиянию личных характеристик на опыт с наркотиками. Авторы создали типологию реакций на наркотики, но не нашли никакой непосредственной связи между неблагоприятными реакциями и эмоциональными расстройствами. В 1967 г. социолог Говард С. Беккер в своей поистине пророческой статье сравнил беспокойство по поводу психоделиков со страхом, окутавшим в конце 1920-х образ марихуаны. Тогда тоже было сообщено о нескольких случаях психозов. Беккер предположил, что психозы являлись не столько реакцией на наркотик, сколько последствиями страха перед его еще неизвестными эффектами, подогреваемого прессой. Поэтому он заключил, что случаи психозов прекратились вследствие того, что настоящие эффекты марихуаны получили более широкую известность, и совершенно верно предположил, что то же самое произойдет и в случае с психоделиками.
Сила социального обучения вызвала также перемену в реакциях тех потребителей, которые старались использовать психоделики для того, чтобы заглянуть внутрь себя. Опросы (как наши, так и другие) показали, что потребитель начала 1960-х, с его метаниями между стремлением к небесам и страхом перед адом и отсутствием опыта, переживал значительно более острые ощущения от наркотиков, чем потребитель 1970-х, который был подготовлен целым десятилетием общественного интереса к психоделические цветам, музыке и т.д. Последний вполне мог сказать: "А-а, так вот что такое эти психоделические цвета", он был полностью готов к этому опыту (хотя порой и бессознательно), а потому реагировал на него куда более спокойно.
Второй пример огромного влияния социального окружения и социального обучения — это ситуация во Вьетнаме. Современные оценки показывают, что как минимум 35 % военнослужащих пробовали героин во Вьетнаме; из них 54 % выработали зависимость (Robins et al., 1979). Хотя успешность принятых методов лечения (терапевтические сообщества и гражданские программы принудительного лечения), доступных для этих ветеранов, точно определить нельзя, исследования показали, что в течение первого года рецидив случался в 90 % случаев (DeLong, 1972).
Когда масштабы употребления героина во Вьетнаме стали очевидны, руководство армии и правительство начали опасаться, что сработает максима "Раз попробовал — наркоман навсегда"; большинство специалистов полностью разделяли эти опасения. Во Вьетнаме были организованы центры лечения и реабилитации и повсюду стали звучать заверения, что наркозависимость на "побережье Южного Китайского моря" остановлена. Однако ни для кого не секрет, что эти программы потерпели полный крах. Зачастую военные употребляли больше героина в реабилитационных программах, чем на службе (Zinberg, 1972).
Тем не менее, как показали Ли Н. Робинс и ее коллеги (1979), "эпидемия" наркозависимости в регионе Южного Китайского моря действительно приостановилась. Среди наркозависимых, покинувших Вьетнам, возвращение к употреблению через три года после возвращения в Штаты составляла лишь 12 % — полная противоположность более ранним результатам (DeLong, 1972). Очевидно, ничто иное, как кошмарное социальное окружение Вьетнама, заставляло тянуться к наркотику тех людей, которые в другой ситуации даже не подумали бы употреблять героин. При этом его употребление для них явно ассоциировалось с Вьетнамом. Так же пациенты больниц, получающие высокие дозы опиатов для облегчения страданий, связывают наркотик исключительно со своим состоянием. Вернувшиеся из Вьетнама похожи на этих пациентов, которые, как правило, не испытывают влечения к наркотикам после того, как болезнь вылечена, а они покинули больницу.
Для некоторых потребителей зависимость от почти любых доступных веществ носит подобный характер. Но даже по самым щедрым подсчетам количества таких потребителей недостаточно, чтобы объяснить невероятно высокий уровень употребления героина во Вьетнаме. Количество людей, имеющих склонность к зависимости, среди военнослужащих было, пожалуй, даже меньше, чем среди гражданского населения, поскольку при наборе в армию претенденты проходят проверку на предмет наличия каких-либо психологических проблем. Робинс обнаружила, что употребление героина во Вьетнаме коррелирует со шкалой "юношеской ответственности". В эту шкалу входит несколько пунктов, относящихся к установке, а именно эмоциональные проблемы — прогулы, исключение из школы, драки, аресты. Включены в нее и некоторые пункты, касающиеся социального окружения, такие как раса или проживание в бедном районе города, но и при этом с ее помощью можно объяснить лишь часть случаев зависимости во Вьетнаме.
Лучшим объяснением может служить сам наркотик и его необыкновенная доступность. Робинс отметила, что героин в тот или иной момент предлагался 85 % ветеранов, причем по поразительно низкой цене (Robins et al., 1979). Еще один фактор — способ употребления — также способствовал распространению употребления героина во Вьетнаме. Тамошний героин был настолько сильнодействующим и дешевым, что курение являлось вполне эффективным и экономичным способом употребления, что, несомненно, придавало ему большую привлекательность. Два этих фактора также помогают объяснить причины снижения уровня наркозависимости и употребления героина среди ветеранов после возвращения в США. Низкая доступность наркотика (отражающаяся в его цене) и более слабое действие (делавшее курение совершенно непрактичным) могли не позволить многим вернувшимся ветеранам продолжать употреблять героин. Хотя все это отчасти объясняет ситуацию во Вьетнаме, перед нами по-прежнему остаются некоторые невыясненные вопросы. Широкая доступность героина, похоже, действительно является причиной высокой распространенности употребления, однако ее одной недостаточно, чтобы объяснить, почему некоторые приобретали зависимость, а другие нет; так же как доступностью алкоголя нельзя объяснить разницы между алкоголиком и человеком, который иногда выпивает в компании. Доступность всегда тесно переплетается с социальным и психологическим факторами, ответственными за спрос на интоксикант. Как только достаточно большое число потребителей решает, что то или иное вещество привлекательно для них, оно с поразительной быстротой и в избытке появляется на рынке. Например, когда в 1972 г. моральные устои американских войск, дислоцировавшихся в Германии, покачнулись, в страну хлынуло огромное количество самых разных наркотиков, в том числе и героина, хотя Германия расположена далеко от мест произрастания опиумного мака.
Как в случае с героином во Вьетнаме, так и в случае с психоделиками в 1960-е, для того, чтобы объяснить возникновение, притягательность и, в конце концов, прекращение употребления наркотиков, необходимо рассмотреть фактор окружения, в том числе социальные санкции и ритуалы.
Контроль над употреблением психоделиков был установлен лишь после того, как контркультура развила социальные санкции и ритуалы, подобные тем, которые окружают употребление алкоголя в широком обществе. Санкция "Первый раз — всегда с гуру" предупреждает новичков, что пробовать наркотик следует только в присутствии опытного потребителя, который сможет снизить беспокойство относительно происходящего, объясняя эффекты принятого наркотика. "Употребляй только в хорошее время, в хорошем месте и с хорошими людьми" — это совет, обращенный к тем, кто принимает наркотики, повышающие чувствительность к внешнему и внутреннему окружению. Вдобавок здесь содержится намек на то, что наркотический опыт является приятным изменением сознания, а вовсе не путешествием в ад или в рай. Ритуалы, выражающие эти санкции — когда лучше принимать наркотики, каким образом, как лучше "отходить" и т.д., — могут различаться в разных группах или поддерживаться разными группами.
Сложнее систематизировать процесс развития социальных санкций и ритуалов во Вьетнаме. Большинство фактов показывали, что наркотики употреблялись в основном с целью укрыться от реалий войны, поэтому мысль о контроле не имела слишком большого значения. Однако крупные исследования показали, что многие военнослужащие во Вьетнаме принимали героин, не становясь при этом наркозависимыми (Robins, Davis & Goodwin, 1974; Robins, Helzer & Davis, 1975). И хотя почти половина тех, кто приобрел зависимость, продолжали время от времени употреблять наркотики после возвращения в Штаты, лишь 12 % снова "подсели" на наркотик (Robins et al., 1979).
Некоторые элементарные ритуалы, похоже, все-таки существовали среди потребителей героина во Вьетнаме. Так, несмотря на то, что войска в Дельте никак не контактировали с войсками на Севере и Высокогорье, на территории всей страны военные использовали один и тот же ритуал: табак аккуратно выбивался из обыкновенной сигареты, белый порошок насыпался в отверстие, которое потом затыкалось небольшим количеством табака, который не позволял порошку рассыпаться прежде, чем "опиумный косяк" будет раскурен (Zinberg, 1972). Способствовал ли этот ритуал контролю, определить невозможно, но, неоднократно наблюдая за ним, я пришел к выводу, что он всегда совершается в группах и что он сформировал часть социального опыта употребления героина. Пока кто-то один совершает этот ритуал, остальные тихо сидят и наблюдают за ним. Таким образом, через ритуал достигается определенная социализация, что имеет важные предпосылки для контроля.
Мое продолжительное изучение моделей употребления героина в США, в том числе контролируемого употребления, подтвердило уроки, вынесенные из истории употребления алкоголя в Америке, употребления психоделиков в 1960-х и героина во время войны во Вьетнаме. Социальное окружение с его официальным и неформальным контролем, с его способностью развивать новые социальные санкции имеет решающее значение при контролируемом употреблении любого интоксиканта. Это не означает, что фармакологические свойства наркотика или настрой и личность потребителя имеют небольшое значение. Все три фактора — наркотик, установка и окружение — должны быть включены в любую серьезную теорию, касающуюся употребления наркотиков. В каждом случае необходимо понимать, каким образом особые характеристики наркотика и личности потребителя взаимодействуют с социальным окружением, санкциями и ритуалами.

Запрещенные наркотики и социальное обучение

Наша культура по-прежнему не признает (и тем более никак не поддерживает) возможность контролируемого употребления большинства запрещенных наркотиков. Потребители объявляются "нарушителями", опасными для общества, "больными", нуждающимися в помощи, или "преступниками", заслуживающими наказания. Родители, даже если и хотят помочь ребенку, не способны ни поддержать его собственным примером (как в случае с алкоголем), ни поговорить с ним в неназидательной манере, опираясь лишь на факты.
Если родители говорят своему сыну или дочери, что употребление наркотиков опасно, потому что наносит вред здоровью, юноша едва ли последует их советам, потому что его опыт указывает на обратное. Компания, в которой он принимает наркотики, и наркокультура в целом подталкивают его к открытию, что в наркотиках как таковых нет ничего плохого, и что все предостережения не имеют к реальности никакого отношения. Если родители хотят попробовать другую стратегию и говорят ему, что в некоторых наркотиках нет ничего страшного, но вот другие употреблять рискованно и потому их следует вовсе избегать, они снова ставят себя в довольно уязвимое положение. "Они ошибались насчет марихуаны, так почему же я должен верить тому, что они говорят о кокаине?" — думает юноша (Kaplan, 1970). Более того, объясняя ребенку, что некоторые наркотики приемлемы в большей степени, чем другие, родители оказываются вынуждены поощрять незаконную деятельность. Таким образом, они как сторонники общественной морали становятся совершенно несостоятельны.
Опросы, проводившиеся моей исследовательской командой, показали, что, если родители пытаются "получить информацию из первых рук" и для этого курят марихуану, принимают психоделик или колются героином, они сталкиваются практически с теми же сложностями. Они не просто смотрят на незаконные действия сквозь пальцы, они сами вовлекаются в правонарушение. Однако эта проблема отходит на задний план по сравнению с тем, что приходится испытать родителям, когда они пытаются выяснить, где достать наркотик и как интерпретировать "кайф". Если они просят ребенка достать наркотик для них или присутствовать во время его употребления, традиционная роль наставника переходит от них к ребенку. Последний может получать немалое удовольствие от своего нового положения, однако на него налагается чрезвычайно большая ответственность — следить за другими. Кроме всего прочего, такая ситуация может пробудить огромное беспокойство у родителей. Многие опрошенные моей командой так и не испытали кайфа из-за динамики социальной ситуации, а другие почувствовали только панику, и это окончательно убедило их, что наркотики — это ужасно и их дитя находится на полпути к самоуничтожению (Jacobson & Zinberg, 1975). Родители могут не попасть в эту ловушку и попытаться найти наркотики, расспрашивая своих знакомых, но и тогда они будут поставлены в положение людей, участвующих в незаконной деятельности. Другими словами, незаконный статус употребления наркотиков — ситуация, не выигрышная ни для кого, даже для тех, кто разрабатывает и ведет курсы обучения в области наркотиков.
Что касается СМИ, предоставляемая ими информация по большей части направлена против наркотиков и возможности контролируемого употребления. Прием героина рассматривается как бедствие, социальная болезнь. Истории о неудачных психоделических "трипах", вылившихся в психозы, в течение многих лет не сходили со страниц газет, а недавно прокатилась новая волна программ "ужаса перед марихуаной". В начале 1980-х, когда власти проявляли крайнюю заботу о том, чтобы не задеть какую-либо из этнических групп, создавалось впечатление, что доблестным полицейским из бесчисленных сериалов и телефильмов противостоят в качестве злодеев лишь потребители наркотиков и совсем уж безнадежные психопаты.
Если родители, школы и СМИ неспособны рассказать новичку о контролируемом употреблении запрещенных наркотиков, эту задачу приходится выполнять группе товарищей неопытного потребителя, что является совершенно неадекватной заменой длительной социализации, в которой участвует несколько поколений. Поскольку употребление наркотиков является деятельностью скрытой, новички не могут охватить все множество групп, чтобы выбрать ту, которая их устраивает, поэтому знакомство с потребителями, способными поддерживать контроль, в большой степени — дело случая. Многие из участников нашего исследования, когда только начинали употреблять наркотики, попадали в компании, члены которых не были обучены тому, как поддерживать контроль, или даже в компании, в которых зависимость и риск являются правилами. В их жизни были периоды, когда употребление наркотиков мешало им жить и работать, они часто сталкивались с неблагоприятными эффектами наркотиков. В конце концов, они пришли к контролируемому употреблению, но это произошло лишь после того, как они присоединились к новым компаниям, — а это сложный и запутанный процесс. К несчастью, многим подросткам так и не удается совершить такой переход.
Оппозиция нашей культуры серьезно осложняет развитие контролируемого употребления еще и в другом отношении: она неумышленно создает черный рынок, на котором продаются наркотики сомнительного качества. Что касается марихуаны, различия в качестве, как правило, не составляют значительной проблемы, потому что доза легко может быть изменена, а вредные примеси в марихуане встречаются крайне редко; самый частый негативный эффект черного рынка в отношении марихуаны проявляется в том, что новичок платит больше за товар низкого качества, чем должен на самом деле. С другими наркотиками существует масса вариаций в силе и чистоте, что серьезно осложняет контроль за дозировкой и воздействием. Психоделики часто выдаются один за другой: LSD, PCP и амфетамины могут продаваться как мескалин. А вот сила покупаемого на черном рынке героина не может быть определена, что сильно повышает опасность передозировки. Когда в наркотике есть примеси, увеличивается и риск заражения, если героин употребляется инъекционным путем.
Действующая политика запрета употребления наркотиков юридическими средствами была бы оправдана, если бы она была способна убедить кого-либо не пробовать наркотики или прекратить их употреблять. Несомненно, что запрет препятствует чрезмерному употреблению, и этой цели я лично симпатизирую. Но никому не известно, возрастет ли число потребителей, если запрет будет снят. Действительно ли многие люди, не пробовавшие наркотиков, решат их попробовать? Действительно ли многие, кто уже употребляет наркотики, будут продолжать, пока не станут наркозависимыми?
Политика запрета активно поддерживает и принятое деление на воздержание и зависимость. Из-за этого любому, кто хочет употреблять наркотики, крайне сложно выбрать умеренную модель употребления. Такой результат может быть и мог бы быть приемлем в 1960-е, когда существовало немного потенциальных экспериментаторов с наркотиками, но он может оказаться катастрофическим в 1980-е, когда эксперименты подростков статистически приближаются к нормальному поведению. С 1976 г. более 50 % старшеклассников сообщили, что в прошлом пробовали марихуану или гашиш, а более 44 % пробовали их в последние два года (Johnston, Bachman & O’Malley, 1982).
Хотя возможность узнать, как контролировать потребление запрещенных наркотиков, крайне ограничена, ритуалы и социальные санкции, поддерживающие контроль, все-таки существуют внутри субкультуры потребителей наркотиков.
Наши опросы показали, что эти контролирующие ритуалы и санкции все же функционируют в четырех основных направлениях.
Во-первых, санкции устанавливают границы умеренного употребления и осуждают невоздержанность. Так, например, потребители опиатов имеют санкции, ограничивающие частоту употребления до уровня значительно более низкого, чем требуется для зависимости. Многие имеют особые санкции, такие как "Не употребляй каждый день". Один из ритуалов, дополняющих эту санкцию, ограничивает употребление опиатов до выходных.
Во-вторых, санкции ограничивают употребление до физических и социальных условий, которые существенны для позитивного, или "безопасного", наркотического опыта. Так, максима, относящаяся к психоделикам, гласит: "Употребляй в хорошем месте, в хорошее время и с хорошими людьми". Два ритуала, созвучных с такими санкциями, — это выбор приятной сельской местности для употребления психоделиков и выбор такого промежутка времени, чтобы во время "трипа" не пришлось водить машину.
В-третьих, санкции определяют потенциально неблагоприятные эффекты наркотиков. Ритуалы воплощают меры предосторожности, которые должны быть приняты перед употреблением. Потребители опиатов могут свести риск передозировки к минимуму, приняв лишь небольшую дозу наркотика и выждав некоторое время, чтобы измерить его силу, прежде чем принять еще. Потребители марихуаны титруют дозу, чтобы избежать дисфории.
В-четвертых, одна из функций санкций и ритуалов — отделить употребление наркотиков от других видов деятельности и поддерживать не относящиеся к наркотикам обязательства и отношения. Например, потребители рассчитывают количество денег, которое они тратят на наркотики как на развлечения; или же они могут принимать наркотики только по вечерам и по выходным, чтобы это не мешало их работе.
Процесс усвоения контролирующих ритуалов и санкций отличается в зависимости от индивидуума. Большинство постепенно приходят к ним с развитием своей "наркокарьеры". Несомненно, наиболее важным источником теории и практики контроля является группа равных. Фактически все участники нашего исследования пользовались помощью других потребителей при выделении приемлемых для себя ритуалов и санкций из "фольклора" и практик, принятых в субкультуре потребителей. Именно группа равных обеспечивала их инструкциями и поощряла надлежащую форму употребления; и несмотря на популярный образ влияния равных как разрушительной силы, подталкивающей слабых к злоупотреблению, наши опросы показали, что многие секции субкультуры потребителей твердо придерживаются принципов против злоупотребления наркотиками.

О работе AFEW по профилактике ВИЧ/СПИД среди потребителей инъекционных наркотиков см.:

AFEW: Проекты