Библиотека (статистика, документы, ссылки): Профилактика ВИЧ/СПИДа среди потребителей инъекционных наркотиков >> Бюллетень "Снижение вреда в России" >> Бюллетень "Снижение вреда в России", № 3 (Выпуск 7)

Тим Родз: «От результатов исследований зависит применение той или иной стратегии снижения вреда»

Аня Саранг, Александр Левин, «СПИД Фонд Восток-Запад»(AFEW)

Тим Родз работает старшим преподавателем департамента социологии и менеджером нескольких проектов в Центре исследований в Имперском колледже науки, техники и медицины Лондонского университета. Центр был создан в 1990 г. для эпидемиологического и социологического изучения неблагоприятных последствий употребления наркотиков. Его персонал состоит из 35 научных сотрудников, большинство из которых работают в области психологии, социологии и эпидемиологии. Центр ведет в Великобритании около 12 проектов, посвященных лечению от наркозависимости, уголовному праву, риску, сопряженному с употреблением наркотиков, а также несколько международных проектов, в том числе и в России. Т. Родзу сотрудниками AFEW было задано несколько вопросов.

Каковы основные направления Вашей работы в России?

Мы начали работу в России 6 лет назад. Тогда главным направлением нашей деятельности было развитие реформ в области лечения ИППП. Проект проводился в Самарской области и финансировался Департаментом международного развития Великобритании (DfID). В настоящее время мы проводим более масштабные проекты в России и странах бывшего Советского Союза, большинство из которых финансируются также DfID, некоторые – Институтом «Открытое общество» и другими организациями, например Всемирной организацией здравоохранения.

Сейчас важным направлением в нашей деятельности является участие в программе DfID по ВИЧ/СПИДу под названием «Знания для действия» (Knowledge for Action). Она рассчитана на 5 лет, и на ее базе проводится ряд исследовательских проектов: 2 в Тольятти  (один направлен на развитие профилактики ВИЧ среди ПИН, второй посвящен изучению взаимосвязи между употреблением наркотиков и секс-бизнесом); трехгодичный проект в Алтайском крае и Волгограде, осуществляемый совместно с программой ООН по международному партнерству (UNFIP) и направленный на сбор информации, касающейся поведения, связанного с профилактикой и риском приобретения ВИЧ; годичный проект в Москве, направленный на оценку распространенности ВИЧ-инфекции и рискованного поведения среди ПИН. В рамках наших проектов используется множество различных методов, таких, как эпидемиологические и этнографические исследования, моделирование,  разработка программ профилактики ВИЧ.

Планируете ли Вы работать в сотрудничестве с российскими научными партнерами?

Конечно. Я считаю, что развитие партнерства имеет огромное значение для создания российской научной базы в области  профилактики ВИЧ и для обеспечения стабильной исследовательской работы в будущем. Это особенно важно для оценки и мониторинга локальных программ профилактики ВИЧ. Сейчас мы уже начинаем сотрудничество с российскими специалистами. Так, наш исследовательский проект в Москве будет проводиться совместно с ведущим исследовательским институтом – НИИ наркологии Минздрава РФ, и в частности с профессором Кошкиной и доктором Иванцом. Он направлен на определение распространенности ВИЧ среди ПИН и изучение факторов рискованного поведения. Мы уверены, что этот проект позволит получить очень ценную информацию о ситуации с передачей ВИЧ-инфекции через инъекционное употребление наркотиков в Москве.

Очень важно, чтобы накопленный опыт затем передавался российским организациям, заинтересованным в проведении исследовательской работы в области профилактики ВИЧ. Объединившись, они могли бы использовать его для поддержки подобной деятельности в других исследовательских институтах. На это также будет направлена наша работа.

Кроме того, я бы хотел подчеркнуть, что важным моментом является разработка научной доказательной базы по работе в области профилактики и снижения вреда, собранной именно российскими институтами. С точки зрения долгосрочной перспективы нельзя полагаться исключительно на международные  данные, сколь убедительными бы они ни казались. Даже если эффективность таких стратегий, как обмен шприцев, аутрич-работа и заместительная терапия, в других странах полностью доказана, необходимо получить подобные доказательства в российских условиях. Ведь от результатов исследований зависит применение той или иной стратегии снижения вреда.

Некоторые  российские ученые высказывают опасения, что оценить эффективность проектов снижения вреда будет достаточно сложно из-за ограниченности их охвата. Что можно сделать в этой ситуации?

Думаю, все зависит от того, какими критериями пользоваться для оценки эффективности программ, и охват здесь – лишь один из возможных. Те исследования, которые уже проводились в России и были направлены на оценку работы проектов снижения вреда, указывают на то, что участие ПИН в программах обмена шприцев ведет к уменьшению риска и изменениям в поведении. Таким образом, несмотря на недостаточный уровень охвата, проводимые исследования уже демонстрируют позитивный эффект.

Например, в Свердловской области оценка результатов работы программ обмена шприцев за последние 3 года показала, что среди потребителей, посещающих программы, уровень распространенности рискованных практик (совместное использование игл, шприцев и фильтров) существенно снизился. К подобным выводам пришла и группа исследователей под руководством Жан-Поля Грунда, изучавшая работу проектов обмена шприцев в 5 городах: Пскове, Нижнем Новгороде, Волгограде, Ростове и Санкт-Петербурге.

Подобные исследования мы проводили и в Великобритании, когда оценивали эффективность первых пилотных программ обмена шприцев. Их результаты использовались как основание для введения схем обмена по всей стране.

Другими словами, исследования сыграли важную роль в адвокации снижения вреда в Вашей стране?

В Великобритании ситуация разворачивалась следующим образом. В 1987 г. правительство санкционировало проведение пятнадцати пилотных программ обмена шприцев. Одновременно был запущен исследовательский проект, направленный на оценку их эффективности. В результате сравнения потребителей наркотиков, посещавших пункты обмена, и тех, кто их не посещал, было обнаружено, что пилотные программы действительно приводили к постепенному снижению распространенности и частоты рискованных поведенческих практик.

Нельзя забывать, что ко времени внедрения пилотных проектов совместное использование инъекционного оборудования являлось у нас нормой и те немногочисленные исследования, которые были проведены до внедрения обмена, показывали, что около 70% ПИН пользовались общими шприцами в течение последнего месяца. А уже к началу 1990-х гг. исследователи обнаружили, что этот показатель снизился и составил 20-25%. Интересно отметить, что с течением времени уровень рискованных практик сокращался и среди ПИН, не посещавших программы обмена, однако разница между ними и участниками программ оставалась статистически значимой. И что немаловажно, исследования показали: внедрение обмена шприцев не повлекло за собой таких негативных последствий, как рост распространенности употребления наркотиков или инъекционного способа их употребления.

Поскольку проведение пилотных программ обмена было санкционировано правительством, а оценка их эффективности финансировалась Министерством здравоохранения Великобритании, распространение обмена шприцев во многом зависело от результатов этих исследований. Таким образом, с моей точки зрения, они сыграли решающую роль в расширении охвата программ снижения вреда. В результате этих ранних оценок, проводившихся в период между 1987 и 1989 гг., программы обмена нашли широкое применение, и к началу 1990-х гг. в стране действовало уже около 300 отдельных пунктов. В настоящее время у нас работает около 2 тыс. пунктов распространения игл и шприцев, в их числе и аптечные схемы обмена в Англии и Уэльсе.

Интересно, что в Соединенных Штатах также проводились подобные исследования, которые дали похожие результаты. Однако в США они не оказали такого влияния на формирование политики здравоохранения, как в Великобритании. Чем это можно объяснить?

Думаю, дело в различиях в политической обстановке. Нельзя забывать, что в Великобритании подход к проблеме употребления наркотиков, основанный на принципах общественного здравоохранения, развивался уже давно. Кроме того, юридические нормы также способствовали снижению риска: в нашей стране не требуется рецепта для приобретения инъекционного оборудования в аптеках и нет законов, которые действуют в некоторых штатах США, запрещающих хранение инъекционного инструментария.

Таким образом, я считаю, что различие в воздействии связано с комбинацией факторов: благоприятной политической ситуацией, юридическими положениями и традицией прагматичного отношения органов здравоохранения к проблеме наркотиков.

Как Вы считаете, могут ли исследования и оценки повлиять на политические решения в России? Не повторится ли здесь опыт Соединенных Штатов?

Я убежден, что исследовательская деятельность не проводится в вакууме, она не существует отдельно от политики. Можно провести научные исследования, разработанные по «золотому стандарту», то есть удовлетворяющие всем существующим научным критериям, но при этом их результаты не окажут никакого влияния на государственную политику. Именно это и имело место в США.

Конечно, эффективная профилактика ВИЧ-инфекции зависит не только от исследований. Как я уже сказал, ситуация в Великобритании благоприятствовала их проведению, но важно принять во внимание и тот факт, что правительство само проявляло инициативу и волю. Именно оно взяло на себя проведение пилотных программ обмена, а также финансирование оценки их эффективности. Поэтому, безусловно, создание российской научной доказательной базы по эффективности профилактики ВИЧ - крайне важная задача, но, думаю, сама по себе она едва ли станет панацеей для изменения политики.

Несколько раз Вы упомянули, что политика здравоохранения в Великобритании является очень прагматичной. Вместе с тем многие люди в нашей стране не понимают, почему DfID финансирует российские проекты по ВИЧ/СПИДу. В чем, например, лично Вы, как налогоплательщик, можете быть заинтересованы, тратя свои деньги на Россию?

Ответ на самом деле прост. В России сейчас эпидемия ВИЧ растет быстрее, чем где-либо в мире за всю ее историю.  Мне кажется, что очень разумно и оправданно проводить своевременную работу по профилактике и разработке ответных мер, и в первую очередь именно в тех странах, где этот процесс развивается быстрее всего, где недостаточно опыта у системы здравоохранения в сохранении здоровья граждан и где реакция политиков имеет тенденцию запаздывать. Я думаю, что таким образом определяются приоритеты того, где необходимо развивать и поддерживать программы профилактики ВИЧ. Что касается моей личной выгоды, т.е. как гражданина Соединенного Королевства, от того, что DfID финансирует проекты профилактики ВИЧ в России, то тут дело в общей приверженности защите здоровья и прав человека.

Какое впечатление произвела на Вас Россия?

Россия для меня достаточно новая страна, хотя начиная с 2000 г. я побывал здесь уже семь или восемь раз, причем большую часть времени провел в Тольятти. Мое представление о России формировалось, главным образом, в процессе сотрудничества с прекрасными людьми. Поэтому, сколь ни тяжела работа, за счет этого она всегда приносит удовольствие и удовлетворение. И я с нетерпением жду ее продолжения!

Контактная информация
Тим Родз,
Центр по исследованию наркотиков и их влияния на здоровье,
отделение медицины Имперского колледжа,
Университет Лондона, СК
t.rhodes@ic.ac.uk

О работе AFEW по профилактике ВИЧ/СПИД среди потребителей инъекционных наркотиков см.:

AFEW: Проекты