Библиотека (статистика, документы, ссылки): Профилактика ВИЧ/СПИДа среди потребителей инъекционных наркотиков >> Бюллетень "Снижение вреда в России" >> Бюллетень "Снижение вреда в России", № 2 (Выпуск 10)

Марк Шуфс: «Журналисты могут влиять на процесс принятия решений в области ВИЧ/СПИДа и снижения вреда»

Александр Левин, Аня Саранг «СПИД Фонд Восток-Запад» (AFEW)

Репортер газеты «The Wall Street Journal» Марк Шуфс (Mark Schoofs) — один из самых известных журналистов в мире, пишущих о СПИДе. В 2000 году он получил Пулитцеровскую премию за серию материалов «СПИД: Агония Африки», которые были опубликованы в газете «The Village Voice». В 2002 году редакция газеты «The Wall Street Journal» была удостоена Пулитцеровской премии за репортажи о событиях 11 cентября в Америке. Среди журналистов был и Марк Шуфс, освещавший событие непосредственно с места террористического акта. В настоящее время на средства фонда «Henry J. Kaiser Family Foundation» он пишет книгу об эпидемии СПИДа в мире. Материалы для одной из частей книги — той, которая посвящена распространению ВИЧ среди потребителей наркотиков, — Марк Шуфс будет собирать в России. Мы встретились с ним во время Международной конференции снижения вреда в Чанг-Мае (Таиланд) и попросили поделиться своим мнением о том, какую роль журналисты могут играть в деятельности программ снижения вреда и профилактики ВИЧ-инфекции.

— Как получилось, что вы стали писать о проблемах ВИЧ/СПИДа?

— Я вырос на окраине Сан-Франциско. Как раз в то время, когда я закончил колледж и вернулся домой, в Америке начиналась эпидемия СПИДа. Первое, что я сделал по возвращении, — стал помогать в строительстве хосписа для людей, умирающих от этой болезни. То есть мой самый первый опыт, мои первые шаги в области ВИЧ/СПИДа не были связаны с журналистикой, я поступил так, потому что сопереживал общей человеческой беде. Потом, работая главным редактором газеты для геев и лесбиянок в Чикаго, я стал писать об этой болезни. Затем из Чикаго я переехал в Нью-Йорк, попал в газету «The Village Voice» и уже на ее страницах начал более широко освещать эту тему.

Собственно, так все это и развивалось. По мере того как я писал о ВИЧ/СПИДе, я все более интересовался различными аспектами в области ВИЧ: наукой, политикой, экономикой, социологией — таким образом расширяя сферу своих познаний. И что мне кажется абсолютно потрясающим: когда пишешь о ВИЧ/СПИДе, понимаешь, что эта тема объемлет практически все области нашей жизни, в том числе связанные с деньгами, уязвимыми меньшинствами и т.д. Обо всем этом можно и в то же самое время необходимо писать. Именно это давало мне силы и поддерживало мой интерес к теме на протяжении всех лет.

— Безусловно, в этой теме фокусируется очень широкий круг проблем, которые затрагивают всех нас, всю нашу жизнь. И все же должна быть причина, которая заставляет человека действовать. Что лично для вас сделало эту тему актуальной, определило ее центром ваших профессиональных интересов?

— Во-первых, действительно, были личные причины: из-за СПИДа я потерял очень близкого мне человека. Но это только первый толчок. Потом, как я уже говорил, я понял, что СПИД является потрясающим социальным феноменом, поскольку интегрирует в себе очень многие явления. И это то, что дало мне силы и поддерживало мой интерес к этой теме на протяжении всех лет.

— В России проблема ВИЧ/СПИДа напрямую связана с потреблением наркотиков. В США такая зависимость тоже существует, поэтому в своих публикациях вы не могли не коснуться темы снижения вреда. Расскажите о вашем журналистском опыте в этой области?

— О снижении вреда я начал писать очень давно. Никогда не забуду, как работа над одним журналистским материалом привела меня в Южный Бронкс, очень бедный квартал Нью-Йорка. Тогда там начала действовать одна из самых первых программ обмена шприцев в США, и я, чтобы лучше во всем разобраться, стал ходить вместе с аутрич-работником этого проекта. Это была такая большая женщина, которая выглядела как настоящая амазонка. Она ходила по улицам и притонам, встречалась с различными людьми, раздавала им иглы и презервативы, разговаривала с ними — и это было для меня необыкновенным, завораживающим опытом, и я до сих пор хорошо помню ее.

В Америке существует и такая проблема: правительство Соединенных Штатов отказывается финансировать программы обмена шприцев из федерального бюджета, и все они существуют только на местные средства, хотя уже десятки и десятки исследований доказали их эффективность. Недостаток политической поддержки — это большая проблема для нашей страны, и не только, поскольку в очень многих странах причиной распространения ВИЧ является потребление наркотиков, в особенности в странах бывшего Советского Союза и России, а распространение эпидемии можно достаточно легко замедлить с помощью программ обмена шприцев.

В прошлом году я присутствовал на конференции по СПИДу в Барселоне, на которую приехал и министр здравоохранения США Томи Томсон. Я спросил его тогда, изменится ли политика США в области снижения вреда. Когда я задал ему этот вопрос, — а он не врач, он просто политик, — он выглядел абсолютно ничего не понимающим человеком, как будто бы он вообще не понимает, о чем идет речь. Затем он нагнулся к какому-то своему помощнику, о чем-то с ним тихо поговорил и сказал мне, что они не собираются пока пересматривать свою политику в этой области. Однако я не думаю, что он знал что-нибудь об этом!

Я рассказал эти две истории потому, что для журналиста очень важно находить и поддерживать связь между людьми, которые работают на улице, и теми, кто принимает решения и формирует политику.

— В России также до сих пор не существует федеральных законов, поддерживающих программы профилактики ВИЧ среди потребителей наркотиков.

— Да, это так, но надо сказать, что между Россией и Соединенными Штатами Америки есть определенная разница. В США, несмотря на отсутствие помощи федерального правительства, все равно было создано очень большое количество программ обмена шприцев, которые в большом объеме финансировались либо частными спонсорами, либо местными властями.

Ведь Америка является экстраординарно богатой страной с относительно небольшим количеством социальных проблем. В России, я думаю, будет тяжелее достичь такого высокого уровня работы программ снижения вреда из-за того, что не все так хорошо в плане экономической обеспеченности, мало источников финансирования и очень много проблем, для решения которых требуются немалые затраты. Таким образом, в России информирование и убеждение политиков, может быть, является еще более важной задачей, чем в Соединенных Штатах.

— Что может сделать в такой ситуации журналист?

— Я думаю, в этой ситуации перед журналистом могут стоять три основные задачи. Во-первых, показывать вред, наносимый наркотиками, и в данной конкретной ситуации — вред, связанный с ВИЧ и гепатитами. Один из самых убедительных способов, как это можно делать, — описывать истории конкретных людей.
Во-вторых, и тут как раз многие журналисты не справляются с задачей, — информировать людей о научных доказательствах эффективности программ снижения вреда, тем более что таких доказательств существует уже достаточно много, и рассказывать о том, как, почему и зачем они работают.

В-третьих, идти к самим политикам, чтобы они объясняли всему обществу свои решения — например, почему они не поддерживают программы снижения вреда. Один раз я встречался с очень высокопоставленным российским чиновником в области наркотиков — заместителем начальника ОБНОН, и он упомянул об очень известном исследовании в Ванкувере, в Канаде, которое показало, что среди клиентов программы обмена шприцев заболеваемость ВИЧ была выше, чем среди потребителей наркотиков, не являющихся ее участниками. Однако специалистам это исследование хорошо известно, как и то, почему результаты оказались именно такими. Прежде всего, программа в Ванкувере имела очень много недостатков и не представляла собой самый оптимальный способ работы.

Я вспомнил об этом случае потому, что он очень показателен. Журналисты, специалисты и многие другие люди предполагают, что политики воплощают какое-то зло — они ненавидят потребителей наркотиков, отстаивают свои репрессивные позиции и т.д. Но дело заключается в том, что политики могут просто обладать или не обладать какой-то информацией. Поэтому задача журналиста состоит как раз в том, чтобы выслушать их и узнать, какой информацией они располагают и какой им недостает, какие у них идеи и представления, и передать полученную информацию обществу.

Помню, когда я разговаривал с этим государственным чиновником, все время думал, что если бы я был российским журналистом, то обязательно сделал бы материал о том, как канадское исследование, которое является абсолютно нерепрезентативным, повлияло на этого человека и на весь процесс принятия политических решений в России.

— Но есть и другая сторона вопроса. Идеально, когда журналисты и работники проектов снижения вреда понимают друг друга и действуют в одном направлении. Однако проблема заключается в том, что нередко в России, когда проекты и журналисты пытаются работать вместе, но каждый пытается в первую очередь решить свои задачи, в итоге возникают непонимание и разобщенность. Что делать в этой ситуации журналистам и сотрудникам организаций? Как им прийти к ком- промиссу?

— Я бы хотел разбить вопрос на две части и сначала посмотреть на эту проблему с точки зрения журналиста. Недостаток работы многих из них заключается в том, что они не понимают, что стоит за тем, о чем они пишут. То есть журналисты готовят какие-то ежеминутные истории, но не понимают более широкого контекста, в котором создается и живет их материал. Причина же состоит лишь в том, что у них просто нет времени во всем этом хорошо разобраться. Им, может быть, за весь день нужно объехать весь город, успеть написать пять материалов на разные темы, обзвонить десяток людей и т.д. И, естественно, нельзя ожидать, что они будут экспертами в каждом вопросе, о котором пишут. Конечно, иногда причина заключается в обычной человеческой лени, но чаще — это действительно просто огромное количество работы, понукания редактора и недостаток бюджета, необходимого для создания качественных материалов. В связи с этим я хотел бы дать несколько советов тем, кто занимается снижением вреда.

Первое — сделайте для журналистов небольшую информационную подборку. То есть не говорите с ними как с неразумными детьми, как будто они ничего не понимают, а сразу установите высокий уровень диалога. И если вы рассказываете журналистам, что было очень много исследований, которые подтвердили эффективность программ снижения вреда, подготовьте для них материал, в котором были бы собраны цитаты и ссылки на эти научные исследования и публикации с указанием библиографии. Также не прячьте и не замалчивайте те мнения или факты, которые идут вразрез с концепцией снижения вреда. Нужно открыто и корректно обсуждать подобные темы. Естественно, в мире нет ничего идеального, поэтому искренность и правдивость в обсуждении только придаст вам веса в глазах журналистов, они начнут больше доверять вам.

Второе — не пытайтесь заставлять журналиста освещать работу вашей организации. Будет гораздо эффективнее, если вы во время разговора затронете эту тему и свяжете ее с информационным поводом. Дело в том, что редакторы никогда не допустят рекламы организации в своих изданиях. Это может произойти только в одном случае из ста и никогда не станет доминирующей линией в материале. Но если вы укажете журналисту на какую-нибудь историю, на какой-то более широкий социальный контекст и дадите интервью на эту тему, то название вашей организации в девяти из десяти случаев упомянут в СМИ.

Итак, вы никогда не добьетесь от журналистов всего, что хотите. Но в любом случае общение со СМИ даст вам возможность осветить те вопросы, которыми вы занимаетесь, и позволит установить между масс-медиа и организациями, работающими в области снижения вреда, доверительные отношения для распространения точной информации.

— В России, как и в Америке, средства массовой информации принято называть четвертой властью после законодательной, исполнительной и судебной. Как вы считаете, действительно СМИ могут влиять на изменение политики или это не более чем миф, придуманный самими журналистами?

— Это достаточно сложная тема, здесь мы имеем дело с концептуальным подходом: должен ли журналист пытаться изменять политику или его задача — просто освещать факты. И все же, если отвечать на ваш вопрос, мой ответ будет: «Да», те материалы, которые создают журналисты, могут повлиять на процесс, в том числе — на процесс принятия решений.

— У вас был такой опыт?

— Да, но я не хочу, чтобы он прозвучал как бравада. В одном из своих интервью Билл Гейтс сказал, что среди причин, пробудивших его интерес к проблеме ВИЧ/СПИДа и вовлекших в эту проблематику, была серия моих материалов. Но повторю, что моя работа — только одна из числа многих других причин. Я думаю, достаточно сложно, чтобы один журналистский материал повлиял на решение какого-то очень важного государственного вопроса, однако он может сыграть очень важную роль.

Один раз я готовил материал о Департаменте здравоохранения Нью-Йорка, который не использовал весь бюджет, выделенный на ВИЧ/СПИД. Чиновники не использовали и 60% этих средств. Нью-Йорк — один из самых огромных городов в Америке с очень высокой концентрацией эпидемии ВИЧ, поэтому не использовать эти средства было, по большому счету, настоящим преступлением. И после того как я написал об этом, ответственный за эту работу чиновник в Департаменте был уволен. Я думаю, что также серия моих материалов, которые я делал об эпидемии ВИЧ/СПИДа в Африке, среди многих очень важных выступлений других журналистов повлияла на то, что фармацевтические компании пошли на снижение цен на лекарства по лечению ВИЧ/СПИДа в этом регионе.

В России также существует проблема, которая очень актуальна, но пока еще абсолютно не затронута журналистами. Она заключается в ценах и соответственно доступности лекарств для лечения ВИЧ/СПИДа. Насколько мне известно, не так давно российское правительство в сотрудничестве с экспертами провело исследование, которое должно было подсчитать, сколько может стоить лечение людей, живущих с ВИЧ/СПИДом, по существующим сегодня в России ценам. Оказалось, что эта сумма превышает годовой бюджет страны! Однако во многих странах удалось получить гораздо более дешевые медикаменты — либо договорившись с крупными фармацевтическими компаниями, либо закупая дженерики в таких странах, как Индия, либо наладив производство дженериков в своих странах. И, по моему мнению, это как раз тот вопрос, который очень важен для страны, и ему должно уделяться очень большое внимание.

— Вы несколько раз приезжали в Россию. Что было причиной ваших визитов?

— В основном я писал о ВИЧ в тюрьмах, и эта тема вызвала у меня множество вопросов. Интересно, что в России в местах лишения свободы отделяют ВИЧ-позитивных от ВИЧ-негативных заключенных, хотя в связи с рядом причин многие осужденные не тестируются и у них на протяжении долгого времени не выявляется ВИЧ. И мне удалось получить подтверждение от руководителей тюрем, что люди, которые впоследствии были выявлены как ВИЧ-позитивные, проводили по нескольку месяцев в камерах с неинфицированными заключенными. При этом некоторые заключенные говорили мне, что они часто пользуются одними шприцами. То есть в дополнение к тем пунктам нарушения прав человека, которые возникают при разделении ВИЧ-позитивных и ВИЧ-негативных людей, эта политика просто неэффективна.

Однако тюремные руководители достаточно открыты для разных подходов в решении проблем. Они вынуждены иметь дело с таким огромным количеством заключенных, но при этом у них очень мало денег.
В то же время меня интересовал вопрос доступа к лечению ВИЧ/СПИДа. В России эта проблема не является односторонней, поскольку большинство ВИЧ-инфицированных людей имеют еще одну проблему — наркозависимость. То есть вести борьбу за лечение в России еще сложнее, чем в Африке, где зачастую в медицинском вмешательстве нуждается только одна болезнь — ВИЧ. Люди, которые подвержены эпидемии в Африке, — это, что называется, «нормальные люди», у которых нет проблемы с наркотиками. В России же нужны лекарства как минимум от двух болезней — наркозависимости и ВИЧ. И люди, имеющие эти проблемы, являются меньшинством, которое общество не принимает.

Многие врачи в России не предоставляют антиретровирусную терапию потребителям наркотиков, считая, что те не могут следовать сложному режиму приема лекарств. В то же самое время в стране недоступен метадон, который мог бы помочь потребителям наркотиков придерживаться режима. В итоге получается замкнутый круг: потребители не могут получать антиретровирусное лечение, потому что им сложно следовать режиму лечения, но они и не могут получать метадон, который помог бы им придерживаться этого режима.
Надо понимать, что реальность эпидемии ВИЧ в России состоит в том, что она проходит в основном среди потребителей наркотиков. Нельзя просто сказать: ах, если бы это была другая группа населения! Необходимо делать все, чтобы работать с ними и разрешать эту проблему.

Контактная информация:
Марк Шуфс, корреспондент газеты «The Wall Street Journal»
markschoofs@yahoo.com

О работе AFEW по профилактике ВИЧ/СПИД среди потребителей инъекционных наркотиков см.:

AFEW: Проекты